Коньяк в России больше, чем коньяк!

5 октября 2009 Коньяк в России  больше, чем коньяк!

26 сентября в Музее истории коньяка в рамках социального проекта «Знай меру!» состоялся поэтический вечер по инициативе активных интернет-пользователей портала www.livejournal.com.

После окончания экскурсии посетители музея обычно расходятся по домам, но в этот раз все было по-другому. Из бездонных недр рюкзаков группа молодых ребят извлекла видеокамеру, штатив, фотоаппарат, быстро расставила стулья и объявила начало… поэтического вечера. Ребята с удовольствием читали стихи любимых поэтов и свои собственные. К ним присоединились простые посетители музея, которые, быстро освоившись в дружеской обстановке, тоже не стеснялись выходить на импровизированную сцену. Аромат выдержанного коньяка и уютная атмосфера подлинных экспонатов французского региона Коньяк элегантно переплетались с энергичными рифмами и поэтическими образами.

 

 

Иосиф Бродский

*  *  *
Коньяк в графине - цвета янтаря,
что, в общем, для Литвы симптоматично.
Коньяк вас превращает в бунтаря.
Что не практично. Да, но романтично.
Он сильно обрубает якоря
всему, что неподвижно и статично.

Конец сезона. Столики вверх дном.
Ликуют белки, шишками насытясь.
Храпит в буфете русский агроном,
как свыкшийся с распутицею витязь.
Фонтан журчит, и где-то за окном
милуются Юрате и Каститис.

Пустые пляжи чайками живут.
На солнце сохнут пестрые кабины.
За дюнами транзисторы ревут
и кашляют курляндские камины.
Каштаны в лужах сморщенных плывут
почти как гальванические мины.

К чему вся метрополия глуха,
то в дюжине провинций переняли.
Поет апостол рачьего стиха
в своем невразумительном журнале.
И слепок первородного греха
свой образ тиражирует в канале.

Страна, эпоха - плюнь и разотри!
На волнах пляшет пограничный катер.
Когда часы показывают "три",
слышны, хоть заплыви за дебаркадер,
колокола костела. А внутри
на муки Сына смотрит Богоматерь.

И если жить той жизнью, где пути
действительно расходятся, где фланги,
бесстыдно обнажаясь до кости,
заводят разговор о бумеранге,
то в мире места лучше не найти
осенней, всеми брошенной Паланги.

Ни русских, ни евреев. Через весь
огромный пляж двухлетний археолог,
ушедший в свою собственную спесь,
бредет, зажав фаянсовый осколок.
И если сердце разорвется здесь,
то по-литовски писанный некролог

не превзойдет наклейки с коробка,
где брякают оставшиеся спички.
И солнце, наподобье колобка,
зайдет, на удивление синичке
на миг за кучевые облака
для траура, а может, по привычке.

Лишь море будет рокотать, скорбя
безлично - как бывает у артистов.
Паланга будет, кашляя, сопя,
прислушиваться к ветру, что неистов,
и молча пропускать через себя
республиканских велосипедистов.

Осень 1967

 

Фото Алексея Кукарина